Бастион Грольман в Калининграде
Входит в комплекс оборонительных сооружений Литовского вала.
Является одним из наиболее сохранившихся фортификационных сооружений с максимальным набором оборонительных элементов. Построен в 1851 году. Имеет пятиугольную форму, выступающую в сторону предполагаемого противника.
Состоит из следующих сооружений:
- Земляной вал с эскарпом (подпорная стенка);
- Подковообразный редюит;
- Внутренние дворики;
- Комплекс горжевых (тыльных) сооружений.
Назван в честь генерала Карла Вильгельма фон Грольмана (1777–1843), прусского военачальника, участника наполеоновских войн 1807–1815 гг. Боевой вал бастиона имеет сложный профиль, предназначенный для размещения артиллерийских позиций.
Включает фортификационные элементы:
- Капонир с пятью казематами, оснащённый восемью амбразурами — по четыре на каждый фланг;
- Две аппарели для подъёма и спуска орудий;
- Два полукапонира (предназначены для промежуточного обстрела между прямым участком вала и редюитом);
- Подковообразный редюит, который одновременно использовался как казарма для гарнизона. Служил для усиления обороны в случае прорыва противника на боевой вал, а также потери капонира. Редюит — последняя точка обороны.
Внутренние перекрытия бастиона выполнены в виде крестовых сводов, амбразуры редюита — в виде лучковых арок. Карнизы редюита и капониров декорированы зубчатым парапетом.
Вентиляция помещений осуществлялась естественным образом через каналы внутри стен. Отопление производилось с помощью печей каминного типа, нагретый воздух также циркулировал в каналах стен. Канализация местная, изолированная. Есть мнение, что в мирное время ей не пользовались, так как выгребные ямы источали сильный неприятный запах, временные нужники были возведены в специальных отхожих местах, чтобы не загрязнять воздух внутри казарм. Грунтовые, талые и дождевые воды отводились в ров с помощью дренажных труб.
Подземные ходы из капонира в редюит были оборудованы металлическими дверьми, которые могли быть закрыты только со стороны отступающих; такой способ позволял исключить проникновение противника внутрь. Внутри потерн были предусмотрены штурмфалы — специальные каналы в стенах, в которые вставлялись деревянные бруски, создавая тем самым перегородку прохода. Они также могли собираться или разбираться только со стороны обороняющихся.
Казематная часть и потерны дополнительно снабжены нишами в стенах, уступами, которые позволяли использовать их как укрытия для ведения ружейного огня внутри помещений.
Таким образом абсолютно все конструктивные элементы позволяли обороняться и вести бой в полном окружении.
Масштабность строений при обходе поражает своим величием и правильностью форм, к тому же конструкции стоят уже более 170 лет! Ничего не лопнуло, не покосилось, не съехало, даже если учитывать особенности рельефа и грунта.
Подземный ход в тайник
Из воспоминаний солдата сапёрного батальона, 1946 год.
Я был призван зимой 1945 года и меня отправили в учебку, учили сапёрному делу. Потом меня распределили, и я попал в Кёнигсберг. Наша часть располагалась в пригороде. В августе наше отделение отправили на разминирование в крепостное сооружение, которое находилось в городе, чтобы мы прошли и проверили всю территорию. Нужно было собрать все взрывоопасные предметы. Ехали мы в открытом кузове на Студебекере.
Когда мы въезжали в Кёнигсберг, было страшно смотреть: мёртвый город, почти никого вокруг, обгоревшие остовы зданий, искорёженная, сожжённая техника. Запомнилось многое: немецкий трамвайный вагон, съехавший с рельс, большой замок, который сильно был повреждён, различные памятники непонятным личностям. Да и вообще, конечно, несмотря на повреждения, всё, что мы видели, было интересным и привлекательным. Не наша архитектура — всё необычное.
Хорошо помню, нас привезли в огромные сооружения, напоминавшие старинную крепость. Непонятные строения, везде ходы — какие-то наверху, какие-то просто на земле.
Сержант скомандовал:
«Проверка бастиона на целый день. Действуем согласно инструкции: если что-то непонятно — не трогаем, ставим флажок, зовёте меня. Никуда не лезем без команды!»
С собой нам дали обед пайком, вот мы и задумались: надо же как-то погреть, а вокруг ни веточки, ни досточки. Машина придёт только вечером, мы должны в неё загрузить всё, что собрали, и потом назад.
Сержант Егоров приказал мне вместе с Рахимовым пробежаться вокруг, собрать топливо для костра. Мы начали обследовать местность, проходя полукруглое сооружение с внешней стороны. Всё вокруг было разбросано: немецкие каски, какие-то детали от чего-то, завалившийся на бок обгорелый грузовик. Нам нужны были дрова, которых нигде не было видно. Перед нами стояло сооружение с покорёженными воротами, мы заглянули в него: внутри стоял уловимый трупный запах, но не сильный, решили зайти и посмотреть, нет ли там того, что нам нужно. Хотя сержант сказал: «Никуда не лазить».
Помню, что своды у строения были необычные, свет в помещение проникал сквозь окна и проёмы, так что внутри было достаточно светло. Внутри разбросано разное имущество: шинели, кителя, вёдра, инструмент, карабины без затворов; видно было, что здесь уже побывали люди и всё разбросали. Мы продвинулись вглубь помещения. Рахимов заглянул в овальный свод и сделал несколько шагов, я в этот момент засмотрелся на сложенное в углу имущество — это были книги и журналы на иностранных языках, с красивыми картинками людей, городов, каких-то зданий с необычными крышами; раньше я никогда таких не видел. Книги были написаны готическим шрифтом, в одной был изображён молящийся на коленях мужчина перед распятием.
Тут я обратил внимание, что Рахимова нет.
«Рашид!», — позвал я его, но никто не отозвался. Я начал осматривать то место, где он оставался, но ничего видно не было. Меня одолело беспокойство: я ещё несколько раз его окликнул, но никто не отзывался. Тёмные коридоры расходились в разные стороны, и я уже не мог понять, в который мог зайти Рахимов. Понимая, что может произойти непоправимое, я быстро вышел из каземата, чтобы сообщить сержанту Егорову. Я подбежал во дворик, где уже собиралась наша группа, и сообщил сержанту, что Рахимов потерялся в том помещении, где мы обследовали.
Егоров сразу сообразил, сказав всем:
«Подойдите к тому сооружению и никуда без команды не лазьте и никуда не отходите.»
«Показывай, куда вы зашли», — сказал Егоров, и я привёл его в тот самый каземат.
Мы вместе с ним зашли внутрь. Сержант посветил зажжённой спичкой, пытаясь разглядеть предположительное место, где пропал Рахимов. Потом он сказал:
«Выходим».
«Значит так: держим друг друга в поле зрения, идём вдоль этого квадратного сооружения и окрикиваем Рахимова — в колодцы, окна, амбразуры», — скомандовал Егоров.
Так и сделали: блуждали мы около часа, но никаких звуков. Мы подошли к полукруглому сооружению и, обходя его, так же звали нашего товарища в окна и квадратные проёмы. Ничего и никого.
Собрались мы во дворе этого же полукруглого сооружения, нам нужно было дождаться машину, настроение у всех было скверным. Егоров молча курил — ведь пропал боец нашего отделения, сержанту точно влетит. Все сидели молча, никто не понимал, что делать.
Тут слева от нас появился какой-то звук: то ли металлический лист отодвинулся, то ли по нему кто-то прошёл. Все оглянулись: из цокольного проёма вылез Рахимов, весь грязный, в пыли, саже.
«Ух, шайтан…», — выругался он.
Все бросились к нему, начали обнимать, даже сержант — обрадовались, что он жив и невредим.
Потом он рассказал, что зашёл в тёмное помещение, зажёг спичку и шёл по коридору, потом зажёг ещё, так и шёл. Попал в большой зал, там было светлее, по краям были окна в верхней его части, и он увидел, что помещений много дальше.
Потом появились снова какие-то комнаты, в которых он окончательно заблудился; как его звали, он не слышал. Было интересно, много внутри видел шкафов, столы, на которых лежали разные предметы непонятного назначения. Потом, когда понял, что заблудился и не может выбраться назад, стал искать хоть какой-нибудь выход, испугался и запаниковал — так и шёл на свет вперёде, спотыкаясь о предметы, падая на пол. Потом услышал, что кто-то разговаривает, и пошёл в ту сторону, ну и вышел.
«Шайтанский город», — добавил он.
Так закончился наш сапёрный день: было собрано около 200 боеприпасов разных калибров и назначения.
С Рашидом мы служили до 1950 года, потом нас демобилизовали. После демобилизации я уехал домой в Московскую область, больше я в тех местах никогда не был. Но навсегда запомнил те страшные тёмные подземелья Кёнигсберга и случай с Рахимовым.
В статье использованы материалы:
- А.П. Овсянова
- В.И. Воронова
- Э. Трауготта
- Личный архив автора